Иран нанес удар по ключевому нефтеперерабатывающему заводу в Саудовской Аравии, который после фактического закрытия Ормузского пролива стал одним из главных альтернативных маршрутов для экспорта нефти из стран Персидского залива. Удары по таким объектам усиливают риски перебоев в поставках и могут оказать дополнительное давление на мировые цены на нефть.
Когда цены резко растут, в публичном пространстве появляются десятки оценок, сколько на этом зарабатывает Россия. После 28 февраля таких подсчетов появилось множество. Однако большинство из них методологически ошибочны.
Типичный подход – умножить экспорт (5–7 млн баррелей в сутки) на прирост цены. Такая логика описывает валютную выручку компаний, но почти не объясняет, что происходит с российским бюджетом.
А война против Украины финансируется именно из бюджета. И здесь стоит понимать, что реальная фискальная модель России довольно сложна и работает иначе.
Потому что налоги привязаны не к экспорту, а к добыче. То есть, ключевой элемент нефтяных доходов бюджета РФ – налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Он начисляется на каждый баррель добытой нефти и зависит от трех параметров:
• мировой цены (сорт Urals);
• курса рубля;
• системы корректирующих коэффициентов.
Именно поэтому Федеральная налоговая служба ежемесячно публикует эти показатели: среднюю цену Urals, курс доллара и значения коэффициентов для расчета НДПИ, НДД и акцизов.
Критически важно: цена применяется ко всему объему добычи, который составляет около 9,3 млн баррелей в сутки, а не только к экспортным потокам (5-7 млн б/с).
Помимо налога на добычу РФ получает дополнительные поступления за счет:
• НДД (налог на дополнительный доход) – фактически налог на ренту/прибыль месторождений;
• акцизы и другие связанные платежи;
• частично – остатки экспортной пошлины.
Итак, сколько один баррель приносит бюджету России? Если упростить сложную систему налогов до уровня одного барреля, получим следующую картину: при цене Urals в 100 долларов налог на добычу приносит примерно 25–35 долларов, налог на дополнительный доход – еще 10–20 долларов, прочие платежи – 3–7 долларов, но демпфер уменьшает эффект примерно на 5–15 долларов. В итоге бюджет РФ получает около 35–45 долларов с каждого барреля, то есть от трети до половины его стоимости.
Это означает, что государство фактически "сидит" не на экспортной выручке, а на налоговом потоке, который напрямую привязан к мировым котировкам.
Сколько Россия уже заработала на текущем ценовом шоке? Если взять период с 28 февраля по 19 марта, цена нефти выросла примерно с 56 до более 103 долларов за баррель. Но важно учитывать не пиковое значение, а средний уровень за период. Таким образом, среднее превышение цены над базой составляет примерно +25–30 долларов за баррель.
Учитывая, что бюджет изымает около 55-60% прироста цены через налоговую систему, дополнительный доход с барреля – 14-17 долларов, объем добычи – 9,3 млн баррелей в день, то ежедневный эффект – 130-150 млн долларов. За 20 дней это, примерно, дает 2,5-3 млрд долларов дополнительных доходов для российского бюджета. Эти деньги Россия уже получила. И это – лишь эффект цены – без изменения объемов экспорта или добычи.
Если цена удерживается на повышенном уровне в течение месяца, эффект масштабируется до совершенно других величин. Бюджетная база в РФ – 59 долларов за баррель.
Если нефть держится на уровне 100 долларов за баррель, то получаем 6-7 млрд долларов в месяц. Если 120 долларов за баррель, то 9-10 млрд долларов. 150 долларов за баррель принесут в бюджет более 14 млрд долларов в месяц. А это уже сопоставимо с ежемесячными военными расходами России (по оценкам Службы внешней разведки Украины, они составляют 16,6 млрд долларов в месяц).
Аналитики выделяют три сценария развития событий с ценами на нефть:
• базовый (деэскалация) – цена составит 70-80 долларов за баррель;
• текущий (ограниченные поставки, перебои с поставками) – 100 долларов за баррель;
• стресс-сценарий (длительное нарушение поставок через Ормузский пролив) – 120–150 долларов за баррель и выше.
Последний сценарий является критическим для понимания российских доходов. Ведь бюджет РФ реагирует не на среднегодовую цену, а на короткие периоды пиковых значений.
Но даже такие оценки являются упрощением. Ведь в расчетах мы используем цену Urals в качестве базовой, поскольку именно этот сорт является основой российского нефтяного экспорта и налоговой системы.
Но фактически Россия добывает и продает несколько сортов нефти с различными характеристиками и ценами. Помимо Urals, это, в частности, Siberian Light (легкая, низкосернистая нефть с более высокой ценой), ESPO (сорт, экспортируемый в Азию по трубопроводу "Восточная Сибирь – Тихий океан" и торгуемый с премией), Sokol (сахалинская легкая нефть высокого качества) и ARCO (арктический сорт с месторождения Приразломное).
Хотя их доля в общей добыче меньше, чем у Urals, они часто продаются с премией к нему.
Это означает, что фактическая налоговая база может быть даже шире, чем показывают расчеты. А значит, реальные доходы бюджета РФ в периоды высоких цен могут быть еще выше.
Поэтому проблема не только в том, что Россия имеет возможность продолжать экспорт нефти. Проблема в том, что российская налоговая система построена так, что каждый скачок мировых цен автоматически конвертируется в дополнительные бюджетные доходы. Это приводит к тому, что даже кратковременные геополитические потрясения на рынке нефти имеют непропорционально большой эффект для РФ. В том числе для финансирования войны.
