Подпишитесь на нас в Google
История знает много империй. Все они проигрывали войны. Британская, Османская, Австро-Венгерская, Французская, Испанская. Поражение само по себе никогда не было смертельным. Фатальным оказывался другой момент: когда общество начинало осознавать, что власть больше не способна объяснить реальность и вынуждена заменять её мифами.
Современная Россия фактически построила целую политическую систему на том, чтобы избежать именно этого момента.
В феврале 2022 года Кремль начинал войну, исходя из убеждения, что украинское государство падет в течение нескольких дней. В российских государственных СМИ открыто готовились к параду победы в Киеве. Пропагандисты обсуждали предстоящее разделение Украины, смену власти и "историческое воссоединение земель".
Прошло более четырёх лет. Парада в Киеве нет. Зато есть сотни тысяч погибших и раненых, рекордные военные расходы, международная изоляция, санкционное давление, демографический кризис и постепенное истощение экономики.
Казалось бы, это классический пример стратегического провала. Но только не в кремлевской системе координат.
Там любое событие автоматически становится доказательством правильности принятых решений.
Провал наступления на Киев превратился в "жест доброй воли". Отступление из Харьковской области стало "перегруппировкой". Потеря Херсона – "необходимым решением для сохранения войск". Уничтожение флагмана Черноморского флота – событием, которое "не повлияло на выполнение боевых задач". Международные санкции стали "толчком к развитию". Международная изоляция – "доказательством суверенитета". Падение инвестиций – "освобождением от внешней зависимости"...
В результате получается удивительная формула: любой результат подтверждает правильность политики. Если выиграли – руководство гениальное. Если проиграли – руководство мудрое. Если ситуация ухудшилась – это временные трудности. Если ухудшилась ещё больше – это необходимая жертва ради будущего величия.
Логика замкнулась сама на себе.
История российской государственности в целом демонстрирует исключительную способность превращать катастрофы в политические мифы.
После Цусимского сражения 1905 года Российская империя потеряла практически весь свой флот на Дальнем Востоке. Мир стал свидетелем сокрушительного поражения. Внутри страны обществу объясняли прежде всего героизм моряков и моральное превосходство над противником.
После Первой мировой войны Российская империя вообще перестала существовать. Но уже через несколько лет большевики представили эту катастрофу как закономерный этап исторического прогресса.
После Афганистана советское руководство десятилетиями избегало слова "поражение", хотя именно эта война стала одним из факторов последующего кризиса и распада СССР.
Сегодня мы видим ту же самую модель. Вместо анализа ошибок – поиск виновных. Вместо ответственности – пропаганда. Вместо оценки результатов – бесконечное производство новых объяснений.
Фактически Кремль создал политический двигатель, работающий на особом топливе – невозможности признать собственную ошибку.
Для демократической системы признание ошибки является механизмом самокоррекции. Для авторитарной системы признание ошибки часто означает подрыв легитимности. Именно поэтому авторитарный режим готов терять деньги, территории, технику, союзников и даже поколения граждан, но не готов потерять миф о собственной непогрешимости.
И в этом кроется главная слабость российской модели. Ведь танки можно произвести, ракеты можно собрать, даже новую армию можно мобилизовать. Невозможно лишь бесконечно поддерживать разрыв между реальностью и официальной картиной мира.
Рано или поздно любая система сталкивается с моментом, когда цифры, гробы, состояние экономики и повседневный опыт людей начинают говорить громче телевизора.
Именно тогда империи терпят окончательное поражение. Не только на поле боя. Прежде всего – в сознании собственных граждан.
История показывает, что это самый опасный вид поражения. От него невозможно спастись ни "жестами доброй воли", ни "перегруппировками", ни новыми памятниками, ни очередными парадами. Потому что после потери веры в официальную реальность государство может ещё некоторое время существовать, но империя в этот момент уже начинает завершать свою историю.
