«Общерусский» язык умер – хотят этого русские или нет

18:10, 09 сентября 2011
Разное
6338 0

На краю бездны (памяти Леонида Киселёва)

Я постою у края бездны

И вдруг пойму, сломясь в тоске,

Что все на свете — только песня

На украинском языке.

Красоту и силу этих стихов 17-летнего киевского поэта, умершего в 22 года в 1968 году, может почувствовать всякий, кому медведь не наступил на ухо. Но настоящие поэты живут не только своими чувствами и впечатлениями от окружающей действительности, а и культурой многих, если не всех, народов и времён. Они, поэты (часто — непостижимым образом) вбирают её, культуру, в себя и переплавляют, чтобы получились собственные слитки. Когда тебя хватает, чтобы это заметить, испытываешь дополнительное наслаждение.

Что, наконец, подсмотрят очи зорки?

Что, наконец, поймёт надменный ум

На высоте всех опытов и дум,

Что? Точный смысл народной поговорки.

То — Леонид Киселёв, а это — Евгений Баратынский. Между ними пролегло столетие с лишним, в котором был такой первый читатель Баратынского, как Пушкин, объяснивший, что к чему у этого поэта: французская эпиграмма, развёрнутая в произведение искусства.

Просто поразительно! «Старательно мы наблюдаем свет / Старательно людей мы наблюдаем / И чудеса постигнуть уповаем: / Какой же плод науки долгих лет?» — так начинается стихотворение Баратынского. Мы видим поэта на светской тусовке, среди постылых рож и масок. Примерно в такой же обстановке тоскует, прежде чем произнести свою высокую эпиграмму, и Киселёв:

И в комнате, где как батоны,

Чужие лица без конца,

Взорвутся черные бутоны —

Окаменевшие сердца.

Он рос как большой русский поэт, когда вдруг перешёл на украинский язык, не задумавшись и не затруднившись вслух объяснить, что с ним случилось. Невольно вспоминается, что и Тарас Шевченко удивлялся, почему он, обрусевший в Петербурге молодой художник, ни с того ни с сего стал писать украинские стихи. Пути поэтов неисповедимы. Одессит Владимир Жаботинский вступил во взрослую жизнь как большая надежда русской литературы, чтобы вскоре уйти в еврейскую, в идиш — к горькой досаде Куприна и других тогдашних русских величин.

Это вещь загадочная. Есть, видимо, связь между складом души чуткого к слову человека и языком. Это сложная связь. Выбирает близкий ей язык, конечно, душа, но для этого он должен отчётливо, весомо существовать и быть таким же тонким инструментом.

Лингвистам, чтобы тот или иной язык признать самостоятельным, нужны известные, совершенно чёткие и устойчивые основания. Они давно выявлены и общепризнаны. Современная наука утверждает, кроме того, что одним из решающих оснований является мнение самих носителей языка. Если хорваты, например, считают, что их язык самостоятельный, то это так и есть, хотя он почти ничем не отличается от сербского. А вот мнение сербов о хорватском не имеет никакого значения.

К чему мы ведём, наверное, уже ясно. Между украинским и русским разница неизмеримо больше. Но если бы не было даже никакой разницы, для признания украинского самостоятельным было бы достаточно украинской уверенности в этом. Нам уже приходилось говорить о примечательной судьбе такого понятия, как «общерусский язык». Для Шевченко, Драгоманова, Потебни оно существовало. Существует оно и для всех, почти без исключения, нынешних россиян. А для украинцев наших дней — нет, не существует. И этого достаточно, чтобы констатировать его естественную смерть, вызванную возобновлением исторической жизни Украины двадцать лет назад.

Такова сила национально-культурного чувства. Именно оно — в самый разгар тотальной русификации Украины! — подсказало Леониду Киселёву пробирающее до костей поэтическое преувеличение, что «ВСЁ НА СВЕТЕ — только песня / на украинском языке».

Анатолий Стреляный, Комментарии 

Читайте последние новости Украины и мира на канале УНИАН в Telegram

Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter