Подпишитесь на нас в Google
До войны Серебрянский лес был частью большого природного комплекса вдоль правого берега Северского Донца – системы песчаных террас, пойм и разнотипных лесов с природоохранным статусом. Эколог Валентин Щербина рассказал УНИАН, чем эта территория была уникальна до войны, какие редкие виды там обитали, что с ними стало во время боевых действий и сколько времени потребуется для восстановления жизнеспособной экосистемы.
Каким был Серебрянский лес до войны? Чем он был уникален?
На самом деле, по словам эколога, речь идет обо всем участке вдоль Северского Донца – песчаной террасе с лесами, которые считались уникальными, и их природная ценность была признана даже на государственном уровне. Именно поэтому в 2019 году на базе ликвидированного Януковичем национального природного парка "Северо-Донецкий" здесь создали национальный природный парк "Кременские леса".
В то же время именно Серебрянский лес – это лишь небольшая часть этого природного комплекса – ботанический заказник местного значения площадью примерно 100 гектаров, что по сравнению со всем лесным массивом довольно небольшой участок.
"Там было более 100 видов растений, большая часть которых считалась редкой и охранялась на областном и государственном уровнях, но главная уникальность, я подчеркиваю это как ландшафтный эколог, даже не в перечне уникальных видов. Ее ценность заключается в целостной ландшафтной системе, сформировавшейся благодаря взаимодействию песчаных террас Северского Донца, на которых она расположена, одновременной близости грунтовых вод, пойменных комплексов, водно-болотных угодий, лесных массивов различного типа, что создавало локальный микроклимат этой части долины Северского Донца", – подчеркнул Щербина.
Фактически, говорит эксперт, это были остатки древних бореальных лесных экосистем, существующих еще со времен послеледникового периода (10–12 тысяч лет назад). В то же время эта экосистема была довольно устойчивой: могла выдерживать воздействие человека и восстанавливаться после пожаров, засух или других природных изменений, антропогенного воздействия благодаря своим особенностям – устойчивости, пластичности, буферности, способности к самовосстановлению.
Экологически это был не просто лес. Это был климатический буфер, большой центр аккумуляции влаги, экокоридор миграции животных вдоль долины Северского Донца, рефугиум бореальной флоры в степной зоне, стабилизатор песчаных арен и грунтовых вод.
Какие редкие или ценные виды растений и животных там обитали до боевых действий? Что случилось с животными? Они все погибли или сбежали?
Эта территория была домом для типичной лесной фауны, говорит эколог. Здесь обитали даже крупные млекопитающие – большая популяция лося (ориентировочно 200 особей), олени, косули, кабаны, пустельга, сова серая, сова ушастая и другие бореальные виды. Поскольку эти животные способны мигрировать, значительная часть из них, вероятно, смогла спастись в начале активных боевых действий, отмечает он.
Зато больше всего пострадали те, кто не имел возможности убежать – в частности, почвенные микроорганизмы, беспозвоночные, моллюски, локальные популяции насекомых, которые, в свою очередь, играют ключевую роль в восстановлении экосистемы и плодородия почв.
"Они не уничтожены физически. Для их выживания была критически важна стабильность влажности и температуры, их баланс, микрорельеф, травяной покров – эти параметры и были разрушены военными действиями. То есть не непосредственно пулями, не снарядами были уничтожены микроорганизмы и беспозвоночные в таком количестве, а масштабным и внезапным изменением условий их существования. В результате часть из них исчезла, а другие – серьезно пострадали и деградировали", – пояснил специалист.
Больше всего пострадали растения. Особенно жаль, добавляет он, редких растений, в частности эндемиков – тех, что росли только в этой местности. Среди них, например, ирис боровая, основная популяция которого была именно здесь. Также пострадала василек донской – еще один уникальный вид.
"Она была приспособлена к специфическим песчаным почвам, как раз в бассейне Донца. И не встречалась больше нигде в мире за пределами этого региона. Поэтому восстановить ее будет очень сложно", – подчеркнул Щербина.
Поэтому, по его словам, последствия для Серебрянского леса и всего лесного массива вблизи Кременной следует рассматривать в двух плоскостях.
Первая – это потеря редких и эндемичных видов: часть уже уничтожена, другие могут исчезнуть из-за критически малой численности.
Вторая – глубокое нарушение работы самой экосистемы, то есть ее способности нормально функционировать и восстанавливаться.
Смогут ли сбежавшие животные вернуться в лес после войны?
После 2022 года экосистема подверглась катастрофическому разрушению, основными факторами которого были масштабное механическое уничтожение почвы и детонационное перемешивание почвенных горизонтов, пожары, загрязнение отходами войны и продуктами взрыва, разрушение подстилки и семенного банка, потери флоры и мелкой фауны.
Эксперт пояснил, что возвращение крупных животных, таких как лоси или олени, вполне возможно – они способны мигрировать самостоятельно или их можно восстановить искусственно. Гораздо сложнее ситуация с мелкими организмами – насекомыми, микрофлорой и другими локальными популяциями, которые играют ключевую роль в экосистеме, а главное – именно ее восстановление, а не возвращение отдельных видов.
"Для меня, как геоэколога, здесь важен именно системный эффект. И хотя мне очень нравится маленький грызун хохля, которая раньше жила в старицах Северского Донца еще со времен мамонтов, я не ставлю вопрос "Вернется ли хохля?", мой вопрос – "Возникнет ли снова ландшафт, в котором хохля вообще может существовать?", – отметил он.
Можно ли будет после войны восстановить Серебрянский лес, или это уже будет совсем другая экосистема?
Самое важное – это то, в каком состоянии "выйдет" экосистема после всех разрушений, говорит Щербина. Именно от этого зависит, будут ли потери необратимыми или все же есть шанс на восстановление.
"Даже если лес восстановят – разминируют территорию и быстро засадят ее, например, сосной – он может снова стать зеленым. Но это не значит, что вернется прежняя экосистема. Это будет уже другой, искусственно созданный лес. Поэтому ключевой вопрос не в том, сможем ли мы посадить деревья – конечно, сможем, а удастся ли восстановить именно природную систему со всеми ее связями и функциями", – подчеркнул эколог.
По словам эксперта, будущее этих территорий может развиваться по трем сценариям.
1. Деградация отдельных участков
Часть земель может надолго остаться непригодной для нормального использования даже после разминирования. Почвы там нестабильны, есть риск эрозии и пожаров. Восстановление будет медленным и будет зависеть от того, будет ли человек поддерживать природные процессы или ограничится техническими работами, вроде засаживания территории деревьями.
2. Естественное восстановление
Экосистема будет проходить сукцессию: сначала на этой территории появятся пионерные виды и сорняки, затем – кустарники, береза, ива, осина, а спустя 5–15 лет – молодые смешанные сосново-лиственные леса с видами древесных пород, соответствующими современным природным условиям. Решающими условиями здесь станут водный режим и минимальное вмешательство человека. Но даже при естественном восстановлении леса после войны это уже будет несколько иная экосистема, с другим видовым составом и структурой флоры и фауны. Мой прогноз – именно пойма может стать одним из ключевых ядер восстановления всего ландшафта, поскольку после катастрофических нарушений наиболее устойчивыми часто оказываются не водоразделы и сухие сосновые массивы, а именно пойменные комплексы.
3. Деградация искусственно восстановленных лесов из-за нарушения природных условий
Если не сохранить воду и не позаботиться о противопожарной безопасности, через 30–40 лет сформируются разреженные сосновые леса с высоким уровнем пожарной опасности, кустарники и деградированные песчаные участки. Тогда это будет уже упрощенная лесостепная система, а не полноценный лес.
Останутся ли в лесу токсичные вещества после боев?
Как отметил специалист, в результате боевых действий создается поствоздушная геохимическая аномалия, специфический поствоздушный геохимический ландшафт, в результате чего в почве, лесной подстилке и воде накопилось большое количество остатков взрывчатых веществ и продуктов их распада. Речь идет о: тротиле, гексогене, октогене, тетриле, нитрогуанидине, нитроглицерине, а также перхлоратах аммония и других.
Отдельную проблему составляют тяжелые металлы из боеприпасов и техники – свинец, никель, кадмий, хром, сурьма, цинк, которые после взрывов быстро окисляются и переходят в различные соединения (например, соли этих металлов), и могут быть водорастворимыми и подвижными, активно мигрируют в почвах, а также в подземных водах.
"Поскольку здесь преобладают песчаные и супесчаные почвы, загрязняющие вещества быстро инфильтрируются с осадками (проникают в более глубокие слои) и могут достигать подземных вод. Они накапливаются в грибах, мхах, растениях, мигрируют и долго циркулируют в ландшафтах. Чтобы сильно не углубляться в химию, происходит их включение в круговорот веществ. Через воду, пыль, органику формируется длительное геохимическое загрязнение, локальные геохимические барьеры, и вот это является критическим для будущего восстановления", – подчеркнул эколог.
И, к сожалению, по его словам, повлиять на эти процессы сейчас практически невозможно – эти соединения уже попали в почву, а местами – в подземные воды, откуда их фактически невозможно извлечь.
"В зоне боевых действий провести очистку или масштабную рекультивацию пока нереально, тем более что война продолжается и неизвестно, когда и как она закончится. В результате мы имеем дело с рассеянным, диффузным источником загрязнения, который охватывает значительные территории. Под его влияние попали и Северский Донец, и Серебрянский лес вместе с прилегающими природоохранными территориями. Это длительная токсическая нагрузка на всю экосистему", – подытожил эксперт.
Также часть территорий может остаться непригодной для использования людьми из-за загрязнения почв и воды. В таких зонах нежелательно долго находиться, особенно в жару, когда могут выделяться токсичные вещества.
Сколько времени может понадобиться природе, чтобы восстановиться после таких разрушений?
Как отметил эколог, это территория с естественно влажными условиями, где хорошо накапливается и удерживается вода. Если сохранить водный режим, то в долгосрочной перспективе – примерно через 70–100 лет – здесь можно восстановить близкую к естественной лесную экосистему.
В таком случае сформируются мозаичные дубово-сосновые леса, пойменные леса и влажные участки. Они могут быть немного суше, чем исторически, но в целом это будет естественный тип леса, пояснил Щербина.
В то же время эксперт подчеркивает: быстрого "восстановления" не существует. За 10–15 лет можно получить лишь зеленые насаждения, но это еще не стабильный лес. Искусственные посадки, например, сосны, часто выглядят как восстановленная природа, но со временем деградируют, болеют и могут массово гибнуть.
Что с лесом происходит сейчас? Каковы главные экологические последствия войны для Серебрянского леса: пожары, взрывы, загрязнение почвы?
Если выделить главные экологические последствия войны для этой территории, то наиболее критичным является масштабное диффузное загрязнение, говорит Щербина, – остатки взрывчатых веществ, продукты их распада, тяжелые металлы, токсичные соединения и т. д. Они не исчезают быстро и могут оставаться в экосистеме десятилетиями.
"И когда через десятки лет сформируются новые насаждения, они все равно будут расти на загрязненных почвах и постепенно накапливать токсичные вещества. В то же время растения фактически выполняют роль фильтра, впитывают эти соединения в себя и частично очищают среду", – пояснил эколог.
С экологической точки зрения, лес в этом регионе продолжает восстанавливаться, даже во время боевых действий, но значительно медленнее. Уцелевшие растения ежегодно отрастают, осуществляют фотосинтез и постепенно участвуют в восстановлении почв, одновременно накапливая имеющиеся загрязнения.
"Если смотреть только на растительность, может показаться, что 90 процентов территорий уничтожено. Но с точки зрения экосистемы важнее другое – сохранены ли ее функции, состояние почв и водный режим, уровень эрозии, сохранены ли влажные участки и "островки" леса. Если эти элементы сохранены – экосистема имеет шанс на самоорганизацию и постепенное восстановление, даже в фрагментированном виде", – пояснил специалист.
"Приоритет номер один после войны – это инвентаризация и картографирование. Ни в коем случае не массовое лесовосстановление, не нужно пускать лесников туда, они добивают раненую экосистему. Нужно разминировать, пустить туда ботаников, экологов, гидрологов, геохимиков, почвоведов. Исследовать то, что есть, смоделировать восстановление и восстанавливать экосистему, а не только ее часть, то есть лес", – подчеркнул он.
Важно, добавляет Щербина, не рассматривать после войны Серебрянский лес как объект "ремонта" – не вмешиваться чрезмерно, а поддержать природные механизмы. Прежде всего это касается:
- сохранения водного режима и естественной инфильтрации;
- предотвращения осушения территорий и разрушения пойм;
- минимизации использования тяжелой техники и искусственного "выравнивания" ландшафта;
- сохранения природных очагов восстановления.
Восстановление – это очень долгий нелинейный процесс, потому что геохимические последствия войны будут действовать десятилетиями, деградация почв имеет накопительный характер, гидрологическая перестройка водосборов уже продолжается, а часть лесов переходит в новые сукцессионные режимы.
То есть, восстановление здесь нужно рассматривать не как разовую кампанию с быстрыми гарантированными результатами, а как длительную эволюцию геосистем, где сукцессии будут длительными, многие процессы будут иметь отложенный эффект, гидрологические изменения будут проявляться годами, а токсиканты будут включаться в биогеохимические циклы постепенно. Будущее Серебрянского леса, как и других лесных экосистем, "пострадавших от войны", – в нашей способности перейти от логики "лоскутного ремонта экосистемы" к логике восстановления способности ландшафта самостоятельно жить дальше и предоставлять нам экосистемные услуги.
Изучал географию и геоэкологию в Киевском национальном университете имени Тараса Шевченко. Ветеран войны.
С 5 августа 2023 года по настоящее время – вице-президент по военной экологии и восстановлению экосистем в Ассоциации профессионалов окружающей среды (PAEW).
