50 лет назад Институт отоларингологии в Киеве создал глухой профессор

50 лет назад Институт отоларингологии в Киеве создал глухой профессор

Научившись читать по губам,  Коломийченко защитил кандидатскую, а затем – докторскую... Не знаю, когда он спал, но он еще успевал читать художественную литературу и посещал театр... Он очень переживал, когда советские войска вошли в Чехию...

50 лет назад, 7 июня 1960 года, в Киеве был создан Институт отоларингологии, который сегодня носит имя профессора Алексея Коломийченко. Первым директором был доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент АН УССР, лауреат Ленинской премии Алексей Сидорович Коломийченко – ученый с мировым именем. Он был невероятным врачом. Выражаясь сухим языком науки, Коломийченко сделал весомый вклад в разработку тонзиллярной проблемы, диагностику и лечение воспалительных процессов в среднем ухе, внутричерепных осложнений, в консервативную терапию пациентов при основных заболеваниях уха, горла и носа, в лечение лиц с травматическими повреждениями, склеромой верхних дыхательных путей, профессиональной патологией, в диагностику и лечение глуховатости разного происхождения. Он был новатором в улучшающих слух операциях при отосклерозе. Усилия, направленные на развитие слуховосстановительной хирургии, получили высокую оценку тогдашнего правительства: в 1964 году Коломийченко был удостоен Ленинской премии за разработку и внедрение в практику слуховосстановительных операций при отосклерозе. Профессор Коломийченко умер в 1974 году, но сегодня живут и работают люди, которым он подарил способность слышать, петь, играть на музыкальных инструментах. Алексей Сидорович, занимая высокую должность в советские времена, категорически отказался вступать в Компартию.

Сегодня в институте работает Музей имени Алексея Коломийченко.

Ирония судьбы заключалась в том, что сам профессор, который возвращал людям слух, был глухим. Он потерял способность слышать в результате болезни еще в молодости.

Воспоминаниями об этом уникальном украинце с нами поделились люди, которые его хорошо знали.

Профессору Григорию Тимину Алексей Коломийченко завещал свои хирургические инструменты.

– Я до сих пор этими инструментами пользуюсь, – говорит он. – Алексей Коломийченко был самым настоящим самородком, которого Украина родила за последний век. Он был человеком энциклопедических знаний, был лучшим из лучших отоларингологов в свое время во всем мире. Был очень строг и требователен к своим подчиненным и ученикам, но в то же время очень справедливым. Алексей Сидорович оставил большое наследство, и я себя буду всегда чувствовать обязанным этому человеку, он очень много мне дал. Я бы никогда не стал тем, кем стал сегодня, если бы не он. Конечно, теперь до конца своих дней я должен передавать это дальше – своим преемникам.

Коломийченко был прекрасным ученым, очень чувствовал новое. Могу привести простой пример. Когда вручили Нобелевскую премию за лазеры, то на следующий же день он меня вызывал в кабинет и сказал: «Мы должны посмотреть, можно ли использовать этот инструмент в медицине». Тогда я очень активно этим занимался. И когда его принимали в Академию наук Украины, он делал доклад именно по использованию лазеров в биологии. Потом я на эту самую тему защитил докторскую в 1982 году. Она была первой в СССР. О его величине как ученого свидетельствует Ленинская премия в 1964 году за разработку операции на «стремени овального окна». Благодаря тому фундаменту, какой он заложил в институте заведение до сих пор существует и функционирует, невзирая на, например, фактическое прекращение финансирования в последние два десятилетия. В институте он создал лаборатории по физиологии, электронной микроскопии, микробиологии, вирусологии. Дал возможность не только практически осваивать свою специальность, но и обогащать ее теоретическими научными исследованиями, чтобы была соответствующая база.

С Алексеем Коломийченко было непросто работать, потому что он работал как вол, от зари до зари, и требовал этого от всех. Все-таки главной его заботой были больные. Я не знаю, когда он спал, но он еще успевал читать художественную литературу и посещать модные в то время постановки – театральные, музыкальные. Хотя нам – его ученикам – было чрезвычайно тяжело, и в то же время – интересно, потому что мы все понимали, что имеем дело с неординарным, очень талантливым человеком. Я являюсь одним из докторов, профессоров, кто продолжает его дело. Он всегда повторял, что ученый без учеников – это жалкое зрелище.

Да, он был глухим, но это абсолютно не мешало в работе. Напротив – иногда казалось, он лучше слышит, чем те, кто имеет слух.

Он пользовался слуховым аппаратом, который был достаточно несовершенным, но как бы не было тяжело Алексею Сидоровичу, окружающие этого не чувствовали.

Его сегодня могли бы вылечить, есть много цифровых аппаратов, которые ему бы помогли.

Были попытки вернуть ему слух. Первую операцию сделал американец Самюэль Розен. Это был 1958 год. Розен делал в Америке похожие операции, но с Коломийченко у него что-то не вышло. Потом еще одну попытку сделал его ученик Щуровский, но тоже ничего не изменилось.

Если человек полностью потерял слух, мы можем вернуть его, вживляя искусственное ухо – кохлиарный имплант. К сожалению, кохлиарное вживление помогает лишь при полной глухоте, при глуховатости – нет.

Прошло довольно много лет после его смерти, однако его внучка Елена Коломийченко рассказывает о нем, как будто его не стало буквально вчера.

– Я его чувствую, – говорит она, – каждую секунду чувствую. Когда мне плохо, я одеваю его рубашку. Возможно, он как никто другой понимал, что такое быть обделенным слухом. Недавно в его записочках нашла фразу: «Никто из тех, кто слышит, не может понять, что чувствует глухой. Никто не может понять, почему эта операция была нужна. Только глухой может понять, что такое быть отторгнутым от всего, огражденным, лишенным звуков мира природы». Теперь я думаю, что, возможно, это его и побуждало сделать что-то для подобных ему, чтобы они могли слышать.

Пани Елена рассказывает, что дедушка потерял слух совсем молодым парнем, когда ехал в поезде и застудил уши. Во время учебы в мединституте он ездил проводником. Чтобы как-то выживать. Поезда не отапливались, это были революционные времена. Алексей Сидорович начал принимать препараты стрептоцидового ряда, и именно они привели к потере слуха. Родители его были простыми крестьянами, у которых было десять детей, потому, конечно, мало чем могли его обеспечить.

– У него была невероятная сила воли, которой не хватает мне и многим молодым людям сегодня. Сам он никогда не жаловался на отсутствие слуха. О том, что он чувствовал, я только недавно прочитала в его записках. Более того, наша семья вела нормальный образ жизни. Наш дом был открыт для всех. Когда он строил наш дом в Рудиках под Киевом, то пытался все продумать так, чтобы друзья, приятели приезжали сюда жить и не надоедали друг другу.

Дедушка пани Елены очень способный человек, он быстро научился читать по губам.

– Научившись читать по губам, он защитил кандидатскую, а затем – докторскую диссертации. И оперировал людей. Моя бабушка вспоминает, что они все его называли «профессор золоторучка». У него были вроде бы массивные руки, но чрезвычайно чувствительные.

Многие пациенты выздоравливали просто дома у профессора Коломийченко, он лично за ними присматривал. У него не было ни воскресенья, ни праздника, если страдал его больной. Говорил: «Как я могу не пойти в больницу, если я прооперировал четырехлетнего ребенка?» Часто бывало такое, что он шел пешком зимой с Рейтарской в Охматдет.

– К нему люди приезжали из всех регионов тогдашнего Советского Союза: Армении, Грузии, Сибири, – вспоминает внучка. – Хотя он и был строг со своими учениками, но в то же время «очень хороший». Например, помню, как однажды у нас на даче в Рудиках обитали два юных врача: Юра Сушко и Витя Щуровский. Им сейчас лет по восемьдесят. Дедушка их поселил сюда, чтобы они написали диссертации, потому что считал, если будут жить в общежитии, то никогда не закончат. И чтобы они не сидели голодными, сам им привозил еду. Конечно, Алексей Сидорович считал их способными, потому ему хотелось им помочь.

Он очень переживал, когда в 1968 году советские войска вошли в Чехию. Помню, он сидел очень опечаленный, потом позвал меня и говорит: «Принеси, доченька, коньяку». Налил себе и мне – я еще была ребенком. Хотя никогда не пил... Он прикладывал слуховой аппарат к приемнику и напряженно слушал «вражеские голоса», особенно радио «Свобода».

Директор Института профессор Дмитрий Заболотный сегодня продолжает дело Алексея Коломийченко. Он третий по счету директор.

– В шестидесятых годах не было Интернета и компьютеров, но Алексей Сидорович ездил на международные конференции и заставил свою молодежь, которая знала английский, отслеживать, что делается в мире в этой сфере. Он увидел, что развивается такое направление, как улучшающие слух операции при отосклерозе. Отосклероз – это такое заболевание, когда стременце – одна из косточек – замуровывается в кости, и не работает. Он начал разрабатывать эти операции.

Сегодня в Украине, по словам Дмитрия Заболотного, снижением слуха страдает от пяти до семи процентов населения.

– Можно ли всякую глухоту вылечить? – поинтересовалась я.

– Нет. Страшнее всего, когда у человека страдает слуховой рецептор – нервные клетки.

– Это врожденное?

– Не обязательно. Это может быть и врожденным, а может быть следствием заболевания в первые годы жизни. Детям назначют гермицин, когда-то назначали стрептомицин. Такими препаратами лечат, например, воспаления легких, но от них дети могут потерять слух. И лечению это не поддается. Люди становятся глухими. Грипп и другие инфекционные заболевания тоже часто дают осложнения. В мире пока еще этому не могут помочь в таких ситуациях. Ученые придумали кохлиарный аппарат. Делается операция, и к нерву подключается искусственное ухо. Это такой кохлиарный имплант, который вживляется в ухо. Первая такая операция в Институте была сделана в 91 году. Украина экспортирует эти импланты из Австрии и Швейцарии. Недавно мы такую операцию сделали двум близнецам. Сейчас дети уже поют в хоре и ходят в обычную школу.

– Считается ли вживление такого импланта сложной операцией?

– Она непростая... Но если хороший отохирург, который работает всю жизнь в своей сфере, то все проходит хорошо. В нашем институте такие операции делают четыре-пять человек. Проблема в том, что этих имплантов не хватает. Пересаживаем их 30-50 в год, но нужно значительно больше. Государство не закупало их в достаточном количестве. В этом году нам пообещали двести штук. Один имплант стоит от 20 до 30 тысяч евро. На сегодня очередь – где-то пятьсот человек. Если бы имплантов было достаточно, за два года очереди бы не было. И это же выгодно самому государству. Ведь глухие люди – это инвалиды и государство работает на них, а если им сделать операцию, то их можно снимать с группы инвалидности. Есть певцы, пианисты, которые в детстве были абсолютно глухими. Если бы было нормальное финансирование таких операций, то школы для глухонемых вообще были бы не нужны. 70-90 процентам детей в этих школах можно было бы вернуть слух. Надо лишь своевременно делать операции. Мы уже более чем двадцать лет никого не направляем на лечение за границу. Как по мне, это хороший показатель. Зато наша молодежь довольно часто ездит за границу на учебу.

– Можно ли профилактическими средствами избежать глухоты?

– Прежде всего нужно, чтобы детские, участковые врачи не назначали ототоксичных антибиотиков. И чтобы люди не занимались самолечением.

– Появились ли новые болезни из вашего профиля, о которых не знали во времена Коломийченко?

– Я бы сказал, что просто изменился спектр болезней. Увеличились аллергические заболевания, онкологические.

Мы делаем очень сложные хирургические операции по удалению опухолей. Бывает такое, что опухоль занимает почти всю черепную полость. Раньше мы этого не делали, потому что не было МРТ и всего прочего...

Мы сделали 260 таких операций. Бывает, что одна операция длится 10-12 часов. Хирурги меняются несколько раз.

То есть лор не только гланды удаляет…

Ксеня Лесив

 

Если вы заметили ошибку, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter