Подпишитесь на нас в Google
3 ноября республиканцы потерпели крупное поражение на промежуточных выборах в США. Для Дональда Трампа это означает утрату контроля над законодательной властью на последние два года президентства. Но что изменится в отношении американских санкций против России?
На первый взгляд, не много. Президент может блокировать новые законы. Однако в американской политической системе есть другой, гораздо более интересный механизм: Конгресс может существенно затруднить ослабление санкций. И дело не только в законах. Но и в чиновниках, которые эти решения выполняют.
Что Конгресс может сделать с санкциями?
Конгресс принимает законы, устанавливает ограничения и определяет санкционные полномочия. Президент и подчиненные ему ведомства обеспечивают их выполнение (implementation) и принудительное применение (enforcement). Ключевым учреждением здесь является OFAC (Office of Foreign Assets Control, Управление по контролю за иностранными активами Министерства финансов США). Именно оно ведет санкционные списки, выдает лицензии и контролирует соблюдение финансовых ограничений.
18 сентября Трамп подписал "закон Грема", которого ждали в Украине, предусматривающий дополнительные санкции против российского энергетического сектора, "теневого флота", а также вторичные пошлины в отношении крупнейших покупателей российских энергоносителей. Но 16 октября наступило разочарование – президент воспользовался предусмотренным самим законом механизмом waiver (временное освобождение от применения определенных санкционных требований) и фактически приостановил введение ключевых новых ограничений. Обоснование – необходимость не препятствовать мирным переговорам.
Может ли Конгресс отменить это решение?
Теоретически он способен принять новый закон, сужающий президентские полномочия.
Однако на практике я уверен, что Трамп наложит на него вето. А для его преодоления потребуется 2/3 голосов в каждой палате.
Тем не менее у американского парламента есть мощный инструмент – congressional oversight (парламентский контроль над исполнительной властью). Комитеты могут проводить расследования, запрашивать документы, вызывать должностных лиц и применять subpoena – юридически обязательные повестки для дачи показаний или предоставления материалов... Юристы вашингтонской фирмы Covington & Burling ещё 20 октября предсказали: в случае победы демократов они будут пытаться законодательно оспаривать санкционную политику Трампа.
Наиболее интересный для санкционной тематики анализ опубликовали 10 августа Филип Лак и Брэд Спичер из Center for Strategic and International Studies (CSIS). Они объясняют суть проблемы: законодательное закрепление санкций (кодификация) не гарантирует их эффективного исполнения, если администрация не заинтересована в этом. Авторы предлагают три механизма: ежеквартальную отчетность о борьбе с обходом санкций, подробное обоснование президентских исключений и регулярное сравнение американских санкционных списков с британскими и европейскими.
То есть, если нельзя заставить администрацию действовать, можно заставить её объяснять бездействие.
Три потенциальных расследования, которых стоит ожидать в ближайшее время:
1. Дизельное соглашение с Россией.
9 октября OFAC выдало генеральную лицензию GL 135, которая разрешает определенные операции с российским дизельным топливом, включая его импорт в США, до апреля 2027 года. Решение было принято на фоне высоких цен на топливо и договоренностей Трампа с Путиным. 26 октября сенаторы – и демократы, и республиканцы – уже потребовали от крупных банков и портов сохранить документы о потенциальных операциях с российским дизельным топливом. Следующие вопросы конгрессменов очевидны. Какие американские компании принимали участие? Сколько дизельного топлива фактически было импортировано? Какое влияние это оказало на американские цены и доходы российского бюджета? На каких юридических основаниях была выдана лицензия?
2. Исключения для "Лукойла" и "Роснефти".
В октябре 2025 года США ввели санкции против двух крупнейших российских нефтяных компаний. Но впоследствии начали выдавать General Licenses (генеральные лицензии, разрешающие определенные операции, которые в противном случае были бы запрещены). У этих исключений есть рациональные объяснения: необходимость продажи активов, защита потребителей, обеспечение энергоснабжения Германии. Но теперь, потенциально, могут быть заданы вопросы: почему лицензии продлеваются? Какие активы реально проданы? Получает ли российский владелец экономическую выгоду? Почему одни разрешения ограничены несколькими месяцами, а другие фактически бессрочны?
3. "Теневой флот".
Здесь проблема не столько в санкционных исключениях, сколько в non-designation – невключении новых субъектов в санкционные списки. По подсчётам Робина Брукса и Бена Харриса из Brookings, по состоянию на июль 2026 года ЕС ввёл санкции в отношении 671 судна российского "теневого флота", Великобритания – 621. США не добавили ни одного (!) нового такого судна после окончания президентского срока Байдена. При этом американские санкции оказывают особенно сильное влияние на возможность танкеров продолжать перевозки.
Итак, вопросы к OFAC могут быть следующими: сколько европейских санкционных досье было рассмотрено? Почему американский список не пополняется? Какие доказательства от союзников признаны недостаточными? Кто принимал решение не применять санкции?
Конечно, Трамп лично не готовит каждую лицензию OFAC. За документами стоят юристы, экономисты, руководители департаментов и политические назначенцы. И давайте представим чиновника, которому поручили подготовить очередное смягчение санкций. Президент останется у власти до января 2029 года, но Конгресс уже контролируют политические оппоненты.
Чиновник понимает, что через несколько месяцев его могут вызвать на слушания, потребовать служебную переписку, расспрашивать об основаниях решения и проверять, предупреждал ли он руководство о рисках.
Его имя будут раскручивать в СМИ, искать его связи с Россией, в соцсетях появятся мемы с ним в русской шапке-ушанке с красной звездой... И в таких условиях стоит ожидать бюрократического затягивания выполнения решения: дополнительные юридические заключения, экономические расчеты, согласования, совещания. То есть чиновник не спешит уходить в отставку. Вместо этого он тихо саботирует сомнительные решения, за которые потенциально может понести личную ответственность.
Конечно, умышленный саботаж законного распоряжения может повлечь за собой дисциплинарные последствия. Да и расследования Конгресса не гарантируют такого поведения. Но способны изменить его стимулы.
Еще один момент: кто будет помогать Конгрессу?
OFAC – это большой профессиональный аппарат. Конгрессмены физически не в состоянии самостоятельно анализировать тысячи санкционных решений. Для этого существуют сотрудники парламентских комитетов, Congressional Research Service (исследовательская служба Конгресса) и Government Accountability Office – GAO (независимый контрольный и аудиторский орган). Но важную роль играют также независимые организации.
Что могут делать украинские и проукраинские американские организации? Прежде всего – evidence-based oversight support (основанная на фактах поддержка парламентского контроля). Например, организовать мониторинг американских санкционных исключений: даты выдачи и продления лицензий, круг разрешенных операций, заявленные цели, предполагаемые экономические последствия, расхождения с санкционной политикой ЕС и Великобритании.
Такой материал может использоваться журналистами, аналитическими центрами и аппаратами парламентских комитетов. Именно Конгресс, а не НПО, будет решать, какие вопросы задавать администрации и проводить ли расследование.
Для иностранных организаций принципиальны прозрачность, независимость фактов и соблюдение американских правил в отношении представительства иностранных интересов, в частности FARA.
Это не попытка подменить американскую политическую систему украинскими рекомендациями. Это возможность обеспечить её качественной информацией о российских доходах от энергетики и санкционных схемах.
Таким образом, поражение республиканцев не означает, что в январе США автоматически введут новые санкции против России.
Но изменится политическая среда, в которой принимаются эти решения. И для Украины здесь открывается новое направление работы: не только требовать новых ограничений для РФ, но и обеспечивать подотчетность за выполнение уже принятых.
Максим Гардус, специалист по коммуникациям Razom We Stand
