Власти Франции ввели административный арест в отношении нефтяного танкера из "теневого флота" России GRINCH, который французские ВМС неделю назад перехватили в международных водах. Этот случай стал одним из самых публичных примеров того, как страны ЕС начинают активнее применять морское право и санкционные режимы не только на бумаге, но и в реальных операциях на море. Ведь перехват произошел не в территориальных водах Франции, а в западной части Средиземного моря, после чего судно принудительно сопроводили в порт Марсель-Фос.
Такое произошло впервые и это – прецедент.
Конечно, Франция и раньше останавливала или осматривала суда за пределами своих территориальных вод, но почти всегда это происходило в четко определенных рамках: антипиратские операции, борьба с контрабандой наркотиков, контроль миграционных потоков или выполнение мандатов ООН. Такие действия осуществлялись либо с согласия государства флага, либо на основании специальных международных резолюций. Но случай с танкером GRINCH отличается именно основаниями для вмешательства.
Речь идет не о пиратстве или наркотрафике, а о подозрении в использовании фальшивого флага и причастности к обходу санкций (танкер внесен в санкционные списки США, Европейского Союза, Великобритании, Канады и Украины). По международному морскому праву, если есть серьезные сомнения в подлинности флага судна, или если судно фактически является "безнациональным", военный корабль имеет право остановить его в международных водах для проверки. Именно на эту правовую логику и опирались французы.
Важно, что Франция в этой ситуации не действовала как исключение из правил, а воспользовалась нормами, которые существуют давно, но почти не применялись к нефтяным танкерам.
Ранее все государства были крайне осторожны, чтобы не создавать прецедентов, которые могли бы быть восприняты как нарушение свободы судоходства. В случае с GRINCH риски были признаны приемлемыми, поскольку судно подозревают в фальшивой регистрации и системном обходе санкций. И этот случай демонстрирует, что "теневой флот" больше не воспринимается как некая "серая зона", в которую боятся заходить. То есть, если раньше внимание сосредотачивалось преимущественно на санкциях против компаний и трейдеров, то теперь все больше фокуса уделяется самим судам как инструменту обхода ограничений.
В конце концов, действия Франции вписываются в более широкую дискуссию внутри ЕС и G7 о необходимости более жесткого контроля за судоходством, усиления проверок страхования и регистрации, а также координации военно-морских и таможенных структур. Инцидент также активно обсуждается как сигнал для других портовых государств Средиземноморья и Северной Европы. Ведь даже формально гражданские нефтяные танкеры могут стать объектом силовых и юридических действий, если есть обоснованные подозрения в нарушении санкций или международного морского права.
Для России и операторов "теневого флота" все это – опасный сигнал. Если такая практика станет системной и будет поддержана другими странами (ЕС или G7), то международные воды перестанут быть безопасным маршрутом для танкеров, которые существуют исключительно для обхода санкций.
Ведь для санкционной политики в целом это означает переход от деклараций к действиям. Также это означает рост операционных расходов и рисков для России, а для международного сообщества - возможность постепенно снижать эффективность "теневого флота" как механизма финансирования войны за счет экспорта нефти.
В стратегическом измерении дело GRINCH подчеркивает, что санкционная политика против российских ископаемых ресурсов переходит в фазу практического принуждения. Без системного давления на суда, которые физически перевозят нефть, любые ограничения остаются частично декларативными. Именно поэтому этот кейс внимательно отслеживают как правительства, так и общественные организации, работающие над темой энергетической безопасности и прекращения финансирования российской агрессии.