После заявлений президента США Дональда Трампа о двухнедельной паузе в войне против Ирана акции стремительно растут, нефть падает. Сколько от этого эффекта потеряет Россия?
Цена Brent резко упала примерно с пиковых уровней свыше 110 долларов до 94–95 долларов за баррель, WTI – до 95 долларов, а российская Urals – с 116 долларов в порту Приморск до 92–95 долларов. И речь идет не просто о технической коррекции, а о быстром "вымывании" военной премии, которую рынок закладывал в цены из-за риска блокирования Ормузского пролива, через который до войны проходило около 20% мировых нефтяных потоков.
Если исходить из базового сценария, в котором цена Urals снижается со 116 долларов до 85 долларов за баррель, Россия недополучает около 31 доллара с каждого барреля. При текущем уровне морского экспорта сырой нефти на уровне примерно 4,0–4,2 млн баррелей в сутки это означает около 120–130 млн долларов упущенной выручки ежедневно, или примерно 0,85–0,9 млрд долларов в неделю.
Даже если учитывать фактор снижения физических объемов из-за ударов по инфраструктуре и временное падение до -3,2 млн баррелей в сутки, масштаб недополученной выручки все равно составляет около 0,65–0,7 млрд долларов в неделю.
Это лишь эффект от цены, без учета дальнейших политических решений.
Более жесткий сценарий связан с возможным решением США не продлевать неформальные исключения для российской нефти в направлении Индии. Здесь стоит напомнить, что исключение, выданное с 5 марта 2026 года, должно было действовать 30 дней. Однако 19 марта, на фоне опасений по поводу роста цен, США выдали обновленную лицензию (новый waiver) – продлили действие до 11 апреля 2026 года. Так что уже в субботу увидим, будет ли очередное продление или нет.
В период эскалации РФ фактически смогла выйти из традиционного дисконта к Brent в 10–13 долларов и даже продавала отдельные партии с премией. В случае возврата дисконта и одновременного снижения глобальной цены Urals может опуститься до 72–75 долларов за баррель при Brent – 85 долларов.
В таком случае потери относительно пикового уровня 116 долларов превышают 40 долларов за баррель, что дает уже 1,2–1,3 млрд долларов недополученной выручки в неделю, или около 0,9–1,0 млрд долларов (по консервативному сценарию с более низкими объемами экспорта).
Таким образом, деэскалация на Ближнем Востоке создает двойной эффект: снижение глобальной цены и возвращение структурного дисконта для российской нефти.
Также стоит упомянуть газовый сегмент, который реагирует медленнее, но формирует ощутимый негативный эффект для РФ.
На пике эскалации цены на европейском хабе TTF поднимались до 600–750 долларов за тыс. куб. м, после чего стабилизировались в диапазоне 500–650 долларов.
Для трубопроводного экспорта через "ТуркСтрим", который сейчас составляет около 55 млн куб. м в сутки, или около 0,38 млрд куб. м в неделю, снижение цены на 100 долларов за тыс. куб. м означает примерно 35–40 млн долларов недополученной выручки еженедельно.
Основной удар приходится на сегмент СПГ: при объемах около 1 млрд куб. м в неделю и снижении цены Россия теряет еще около 150 млн долларов в неделю.
В сумме газ дает дополнительно 150–200 млн долларов потерь еженедельно, что доводит общий эффект от деэскалации (с учетом нефти) до примерно 1,0–1,5 млрд долларов в неделю.
Однако ключевой эффект не ограничивается прямыми потерями доходов.
Россия теряет так называемую военную премию – дополнительную надбавку к цене, которая возникает не из-за баланса спроса и предложения, а из-за рисков. Во время эскалации рынок закладывал сценарии перебоев с поставками, атак на инфраструктуру и блокировки Ормуза, что толкало цены вверх. РФ получала эту ренту автоматически, даже без увеличения добычи.
Падение цен на 10–15% за один день после объявления перемирия – это именно исчезновение этой премии. И это – структурная потеря: Россия не может ее компенсировать, поскольку не контролирует источник этих рисков.
Не менее важен и политический аспект. В течение последнего месяца в ЕС четко сформировалась коалиция, выступающая против ужесточения антироссийских санкций. Премьер-министр Словакии Роберт Фицо открыто призвал пересмотреть ограничения на российские энергоносители, аргументируя это необходимостью гарантировать энергетическую безопасность. Венгрия во главе с Виктором Орбаном продолжала блокировать новые санкционные инициативы и увязывала свою позицию с необходимостью сохранения доступа к дешевой энергии. Эта коалиция стала ключевым фактором блокирования 20-го пакета санкций ЕС, задержек с продлением персональных санкций, а также создавала риски для новых финансовых решений в пользу Украины.
Центральный аргумент этой позиции был экономическим: высокие цены на энергию делают санкции политически и социально дорогостоящими для Европы. Снижение цен на нефть и стабилизация газового рынка подрывают эту аргументацию.
Меньшее инфляционное давление, более низкие затраты для промышленности и домохозяйств снижают политическую цену санкций. В этих условиях растет вероятность возвращения к обсуждению 20-го пакета санкций, усиления мер против теневого флота, ограничений в сфере страхования и перевалки, а также ускорения реализации политики REPowerEU.
В итоге, деэскалация в Иране создает для России комплексный негативный эффект. Она теряет доходы от экспорта нефти и газа, теряет военную премию, которая формировала дополнительную ренту, и одновременно теряет политический ресурс в Европе, построенный на страхе перед высокими ценами.
Максим Гардус, специалист по коммуникациям Razom We Stand