Давайте вместе попробуем рассмотреть позиции сторон накануне переговоров в Исламабаде (при условии, что они состоятся) с точки зрения стратегических игр.
Что важно для участия в таких играх? Прежде всего – стать игроком, то есть обрести субъектность. Второе – остаться в игре, то есть сохранить свою субъектность несмотря ни на что. И третье – выиграть игру, другими словами – усилить свою субъектность до уровня, когда стратегический результат считается положительным.
США, без сомнения, являются ключевым игроком и никогда не выходили из игры. Они остаются в игре, но по ходу "спектакля" приходится переформатировать саму игру – менять цели постфактум и называть это "победой". Это признак того, что свою субъектность Вашингтону пришлось защищать, а не развивать. Это означает, что стратегический результат пока не является положительным.
Иран, в свою очередь, стал не просто игроком – он навязал свою субъектность силой. Режим выстоял, ядерная программа уцелела, пролив остается под контролем. Для Тегерана остаться в игре – это и есть главное достижение кампании. Тегеран сохранил субъектность несмотря на удары по инфраструктуре, гибель предыдущего Верховного лидера и командиров КСИР.
Это – чрезвычайная институциональная устойчивость. Если будущее соглашение зафиксирует даже часть иранских требований, стратегический результат будет положительным.
"Хезболла" здесь – интересный отдельный кейс. Технически она игрок, но ее субъектность полностью зависит от Ирана. Это делает ее уникальным случаем: инструментом, который стремится стать актором. Именно поэтому Иран так настаивает на включении Ливана в любую рамку соглашения – легитимизация "Хезболлы" как регионального актора является частью иранской стратегической страховки, а не проявлением солидарности.
Израиль был инициатором кампании, но оказался вне переговоров, определяющих ее результат. Субъектность на поле боя есть, а субъектности за столом переговоров – нет. Отсюда задача – остаться в игре через Ливан. Но это вынужденная игра на едином фронте, где еще есть возможность влиять на события.
На данный момент стратегический результат для Израиля скорее негативный: он рискует оказаться в ситуации, где соглашение между США и Ираном будет заключено без учета его ключевых интересов.
Для Исламабада стать игроком является главной целью. И это удалось, пусть даже ценой конфуза с драфтом. Открытым остается вопрос: удастся ли остаться в игре? Если переговоры провалятся, Пакистан теряет и статус, и репутацию. Если они будут успешными, он закрепит за собой роль регионального посредника.
Самый интересный парадокс: единственный игрок, который последовательно проходит все три уровня – стать, остаться, выиграть – это Иран. И он делает это не за счет силы, а за счет устойчивости и четкости целей.
У США есть сила, но размытые цели. У Израиля есть цели, но он утратил субъектность в ключевом формате. У Пакистана есть амбиции, но производная субъектность. У Ирана есть четкие минимальные цели – и именно поэтому он выглядит наиболее субъектным игроком, несмотря на самые большие материальные потери.
Слишком теоретично? Хорошо, вот вам еще один стратегический фрейм – асимметрия затрат и преимуществ.
США и Израиль вели дорогостоящую кампанию с четкими целями: смена режима (артикулированная Израилем), уничтожение ядерной программы, разоружение прокси. Ни одна из них не достигнута. Иран выдержал удар и сохранил главное. В теории игр это называется negative-sum war with asymmetric outcomes – война с отрицательной суммой и асимметричными результатами: обе стороны понесли потери, но одна потеряла значительно больше относительно своих первоначальных целей.
Иран применяет классическую стратегию слабого игрока против сильнее – не победить, а выжить и измотать противника. Маоисты называли это "затяжной народной войной", реалисты – cost-imposition strategy (стратегия навязывания затрат). Суть: заставить противника платить цену, превышающую его готовность терпеть.
Иран продолжает контролировать Ормузский пролив, вооружает прокси, калибрует удары – но не переходит порог, который потребовал бы тотального ответа. Это – доминирование на нижних ступенях эскалации (по Герману Кану). Иран – не самый сильный игрок, но он лучше всех контролирует темп и интенсивность.
Вашингтон оказался в классической commitment trap (ловушке обязательств):
Именно поэтому Трамп искал "почетный выход" через пакистанский субподряд.
Самое точное стратегическое описание текущего момента: Иран идет в Исламабад не как сторона, ищущая соглашение, а как сторона, фиксирующая результаты. Это – ведение переговоров с позиции достигнутого сдерживания. Сдерживание уже сработало, теперь нужно легализовать его дипломатически.
Главный парадокс этого этапа войны в стратегических терминах заключается в том, что стратегически выигрывает тот, чьи минимальные цели совпадают с реальностью, а максималистские цели противника оказываются недостижимыми.