7 июня, Лондон. Зеленский, Стармер, Макрон и Мерц подписывают совместное заявление с пятью условиями мира: прекращение огня, линия фронта как отправная точка переговоров, юридически обязательные гарантии безопасности, замороженные российские активы до выплаты репараций, защита европейских интересов в сфере безопасности. Но есть одна вещь, которую все четверо понимают: Москва на эти условия сейчас не согласится.
Ни одно из пяти условий не имеет статуса, согласованного с Москвой или Вашингтоном. И именно здесь главный вопрос: зачем тогда все это делать, если другая сторона заведомо скажет "нет"?
Ответ в том, что дипломатия бывает двух типов. Одна ищет подпись уже сегодня. Другая создает фон, на котором разговор когда-нибудь станет возможным. И делает так, чтобы отказ дорого обошёлся тому, кто отказывается.
Сегодняшний Лондон - это второе. Киев и Европа составляют повестку дня будущих переговоров еще до того, как за стол сядет Россия. А кто первым сформулировал рамки, тот и определяет, что в них вообще обсуждается, а что – вынесено за скобки. Второе условие, например, прямо привязано к противоположному принципу: линия фронта – это точка, с которой начинается разговор, а не линия, на которой расписываются о новых границах. Тот, кто путает одно с другим, цитирует не заявление, а кремлевский пересказ заявления.
Здесь хорошо сработало письмо Зеленского Путину от 4 июня. Пока это было сугубо украинское предложение о прямых переговорах, Кремль мог отмахнуться от него как от локального эпизода. После Лондона это же письмо поддержали три ведущие европейские столицы - и молчание Москвы теперь адресовано не Киеву, а консолидированному Западу. Мяч на российской стороне, и его видно со всех трибун сразу. Это ничего не гарантирует, но меняет то, перед кем именно Россия выглядит стороной, срывающей переговоры.
Дипломатия без силы - это список пожеланий. Поэтому за заявлением стоит вполне материальное подкрепление. Майский отчет Сирского: почти плюс сто квадратных километров освобожденной территории сверх утраченной, более шестисот с начала года, сто одиннадцать пораженных объектов российского ВПК, энергетики и топливной инфраструктуры, около 1,058 миллиарда долларов убытков за месяц. И впервые в рамках единого замысла - серия ударов по объектам в самой Москве и области.
Отныне глубокого тыла, где можно спокойно складывать ракеты для ударов по украинским городам, в России больше нет.
Без иллюзий: это - не перелом. Тот же Сырский говорит об усилении интенсивности боев на Покровском, Александровском и Гуляйпольском направлениях, ситуация на фронте остается тяжелой. Плюс сто километров - это удержанная инициатива, а не марш на Москву. Но для логики переговоров важно другое: статус-кво для России дорожает с каждым днем, а не замирает в выгодной для нее точке.
И вот самое интересное – о самом Путине. Он до сих пор уверен, что продолжение войны выгоднее для него, чем любое соглашение. Беда в том, что это рассуждение человека, который перепутал упрямство со стратегией. В шахматах есть понятие цугцванг: позиция, когда ходить ты обязан, а любой ход только ухудшает твое положение. Россия как раз в нем.
Бросить больше людей в наступление - это более тридцати тысяч убитых и раненых ежемесячно при практически нулевом оперативном результате. Не бросать – фронт ползет не туда. Гонять нефтедоллары теневыми схемами – Британия бьет по сети A7 и криптобиржам, через которые проходили миллиарды. Не гонять – нечем финансировать армию, прогноз роста ВВП Кремль в этом году сам урезал с 1,3% до 0,4%, а санкции уже стоили России более 450 миллиардов долларов…
Каждое следующее решение Путина не спасает позицию, а лишь обменивает остатки ресурса на еще немного времени.
Рациональный игрок в такой ситуации искал бы выход. Путин ищет продолжение. И это уже не расчет, а одержимость, выдающая себя за расчет. Поэтому ни одно письмо само по себе его не убедит. Убеждает не текст, а арифметика, которая с каждым месяцем становится для него все хуже.
Что из этого для Украины? Лондон не приближает мир на следующую неделю и честно этого не обещает. Он делает другое: фиксирует, что рамки будущего разговора пишем мы с Европой, а не Москва. И что цена отказа от этого разговора для Кремля растет. Итак, давление нельзя снимать авансом. Не должно быть никаких жестов "доброй воли". Замороженные активы держим до репараций, санкционный контур наращиваем, дальнобойность работает…
Потому что единственное, что способно вытащить Путина из его цугцванга, – это момент, когда продолжать войну станет для него дороже, чем ее завершить. А до этого мы должны действовать так, чтобы каждый его следующий ход обходился дороже предыдущего.