Отношение к военнопленным во время войны регулируется в мире международным гуманитарным правом. Корреспондент УНИАН на собственном опыте почувствовал, как его "соблюдают" в России. А после освобождения получил возможность сравнить, как содержатся в плену россияне и российские наемники в Украине.
Село на западе страны. На холме среди зелени деревьев вырисовывается большое белое здание, которое издалека напоминает замок. Однако наша машина приближается, и становятся видны детали архитектуры этого "замка". Окованные решетками окна, колючая проволока, наблюдательные башни красноречиво дают понять – это тюрьма. А с начала большой войны – лагерь, в котором содержатся военнопленные – россияне и граждане третьих стран.
Все тюрьмы, построенные в советское время, похожи друг на друга: тот же серый мрачный забор, спирали колючей проволоки поверх него, маленькие окна с ржавыми решетками, металлические двери, неприметный "парадный" вход. Но здесь лаконичная табличка сообщает, что это – не тюрьма, а именно лагерь военнопленных.
Еще будучи сам в плену, я слышал от ребят, которые оказались в плену в последующие годы "полномасштабной" войны, что московиты содержатся в Украине совсем не так, как мы – украинские военнопленные и гражданские заложники Путина. И ровно через год после моего освобождения мне представилась возможность убедиться в этом лично.
"Вход для людей" – написано на дверях, через которые в лагерь заходят посетители. А их здесь видят часто. Как за освященной водой в лагерь приезжают дипломаты, представители Международного комитета Красного Креста, правозащитные организации…
Железные двери с лязгом закрываются за спиной – мы на территории. Сразу за дверями, лицом к стене, стоит фигура в синей робе и штанах – военнопленный (в тюрьме такое правило – при приближении посторонних лиц пленник должен повернуться лицом к стене и ждать, пока люди пройдут, или пока его не заберет сопровождающий сотрудник). Рядом с фигурой в синем – белый мешок и целлофановый пакет. Сквозь полупрозрачные стенки видно, что в мешке майонез, печенье, конфеты. В пакете – десятки пачек сигарет. Пачки все открыты – их вскрывают при досмотре сотрудники исправительного учреждения, чтобы там не спрятали запрещенные в тюрьме вещи, прежде всего наркотические средства.
Другой пленник в это время получает свою посылку – те же сигареты и продукты, расписывается, и оба московита в сопровождении охранника уходят.
Количество передач для военнопленных не ограничено – можно даже ежедневно. И многие этим пользуются. Каким образом? Родственники захваченных Украиной российских оккупантов находят людей или организации в нашей стране, перечисляют им средства, и те покупают здесь продукты и сигареты. Вероятно, посредники берут немалый процент за свои услуги – один пленный пожаловался в разговоре, что посылки обходятся недешево.
Двигаемся дальше. Металлическая дверь, надпись "Магазин". На полках – ассортимент советского магазина в маленькой деревне 80-х годов прошлого века: мясные, рыбные, овощные консервы составляют львиную долю товаров. Еще есть печенье, конфеты, растворимый кофе… Все – продукты длительного хранения. Из непродовольственных товаров – носки, средства гигиены, стельки для обуви.
Далее попадаем в "приемное отделение". Здесь вновь прибывшие пленные сдают на хранение свою форму (которую, кстати, перед тем, как сложить в мешки, стирают), проходят санитарную обработку (моются, стригутся), проходят осмотр врача и получают комплект одежды и пакет со средствами гигиены. Ювелирные украшения – цепочки, обручальные кольца, перстни – пленные могут не сдавать на хранение: Женевская конвенция об обращении с военнопленными разрешает держать их при себе.
На территории видим небольшой стадион, как для мини-футбола. Сбоку под навесом – спортивная площадка с тренажерами и гантелями. На площадке около пятнадцати человек, преимущественно темнокожие – наемники российских захватчиков из стран Африки и Латинской Америки.
Однако встречаются и так называемые великоросы. Общаемся с одним из таких "детей Путина": парень лет 25-ти, родился и пошел на войну при нынешнем российском "царе". В начале разговора он производил впечатление критически мыслящего человека: "Сдался в плен, потому что выхода не было – украинские штурмовики под прикрытием дронов теснили нас. Я выбрал плен и жизнь". Но фразы "я – русский, я – за Россию и поддерживаю Владимира Владимировича Путина, я пойду снова воевать", и в то же время "ничего плохого об украинцах не скажу, извергов я не видел, отношение в плену намного лучше, чем я ожидал", не оставляют иллюзий. Парень – типичный "путин-югенд". Ведь "украинцы мне ничего плохого не сделали, но царь сказал – и я пойду их выбивать снова". Даже мелькнула мысль: "Жаль, что наши тебя не уничтожили, подарили шанс на жизнь"…
Идем на плац. Приближается обеденный перерыв. Около сотни пленных, разбившись на группки, курят, общаются в ожидании строевания на обед. Один из мужчин – молодой человек азиатской внешности – о чем-то разговаривает с охранником, поглядывая на нас. Доносятся обрывки фраз: "нет, позвонить нельзя… иди спроси".
Пленник подходит, хочет пообщаться. Он – туркмен, родившийся в Кыргызстане, а выросший в России.
"Как попал на войну?", – спрашиваю.
Ответ типичный для многих. Захотел легких денег – перевозил наркотики. Поймали, завели дело. Пойдешь на войну – дело закроем. Обманули. Дело не закрыли, попал в плен. Раскаивается. Просит прощения у родных за свой кривой путь и клянется, что убивать украинцев больше не пойдет.
Похожая история у армянина, мужчины за 40 лет. Он работает в теплице и не хочет попадать в объектив камеры. Точно так же не хочет больше на войну, на которую пошел из-за обещания снятия судимости. У мужчины два паспорта – России и Армении. В Россию больше не хочет. А Армении он, очевидно, не нужен. Говорит, что дважды через Красный Крест обращался в консульство своей родины в Украине, ответа не получил…
Пленники шеренгой по трое направляются в столовую. Идем и мы попробовать тюремную еду.
Кухня, столовая, прачечная – все, что не связано с охраной и медициной, обеспечивается самими пленными. В том числе приготовление еды, выпечка хлеба.
В день нашего посещения на первое – перловый суп, второе блюдо – макароны с мясом. Есть также салат из консервированных овощей и 200 грамм белого хлеба-кирпичика. Это – треть буханки. А на день пленному выдают буханку – 600 граммов.
Объем блюд небольшой, однако они – густые, калорийные. Я пробовал. Есть не хотелось вплоть до вечера.
Позже отправляемся в так называемую промзону, где пленные работают и даже получают зарплату. Производственное помещение – цех высотой около пяти метров. В нем пленные изготавливают плетеную садовую мебель – стульчики, диванчики. Сварной каркас из арматуры необходимо оплести пластиковой "лозой". Кстати, у учреждения есть контракт с крупным строительным гипермаркетом, который и реализует эту мебель.
Заработки невелики. Согласно международным конвенциям, труд заключенного является добровольным и должен оплачиваться. Речь идет о не менее четверти швейцарского франка за восемь часов работы. Сейчас это – около 10 гривен. Собственно, такую "минималку" и получают на свой счет пленные. А потратить могут в тюремном магазине.
Помимо спорта, досуг заключенных состоит в чтении книг и просмотре телевизора. Телевизор в коридоре показывает "Телемарафон". В вечерние часы выделено время для просмотра новостей. Книги – в библиотеке.
Сотрудники учреждения содержания говорят, что читают все, кто умеет читать. Подавляющее большинство литературы – книги, изданные еще в советский период. Классика – украинская, русская, мировая. Украинский язык понимают почти все из пленных, кто владеет русским. А некоторые уже научились и читать. Есть и те, кому учиться не нужно – предатели с оккупированных территорий востока Украины и автономной республики Крым. Именно они – основные потребители книг на украинском языке.
Однако наибольшим спросом, судя по записям в журнале выдачи литературы, пользуется книга на русском языке польского автора о том, как Россия… развалится. И этот факт подтверждает сама книга – новая по году издания и довольно потрепанная от постоянного пребывания в руках.
Здоровье пленных россиян и наемников должно быть в удовлетворительном состоянии, потому что каждый оккупант – обменный фонд. За него мы рано или поздно получим как минимум одного украинского защитника из российского концлагеря.
В санчасти постоянно работает терапевт. Есть новенький рентген-аппарат и то, что меня очень поразило – стоматологическое кресло с соответствующим оборудованием. Поразило потому, что в моем плену стоматолог приходил раз в полгода – год, в прямом смысле вырывать зубы. К нему обращались только из-за безысходности, когда зубная боль заставляла лазать по стенам неделями. Пленный украинец садился на обычный стул, и ему без обезболивания стоматологическими щипцами буквально вырывали зуб…
Контрасты с пленным пребыванием украинцев в российских концлагерях – во всем. Подробнее я говорю об этом в видеоматериале:
А здесь отмечу главное. В глазах российских пленных, наемников из третьих стран, в глазах фанатиков Путина, гастарбайтеров из Африки, криминальных элементов, решивших на войне спастись от тюрьмы, я не увидел страха, безысходности или отчаяния. Все они осознают, что ничего страшного в плену с ними не случится.
А еще я не увидел в лагере для пленных оккупантов унижения человеческого достоинства. Право на достоинство – едва ли не единственное, которое не должно нарушаться ни при каких обстоятельствах. Ведь, в отличие от него, во время войны даже право на жизнь не является безусловным. В российском плену право на достоинство тотально игнорируется. Унижение там – главный инструмент усмирения (наряду с голодом).
Но мы – не они. Мы – люди.
Дмитрий Хилюк